razlivskiy: (бел)
Взрослые против сопляка – это по определению был бой неравный и нечестный, и у меня не было другой защиты, кроме как дивить всех и дальше. Делая именно то, в чем меня упрекали. То, в чем я был без вины виноватым. То, что покрывало меня невидимой броней, впрочем, кое-где продырявленной и ножами, и немаленьким количеством отравленных стрел. Все это вместе ударило по мне в мои четырнадцать лет, во время матча за «альеви». Я играл за «Брешию», но в тот раз «Брешия» играла против меня.

– Дайте мяч!

Молчат. А я ведь ору громко и на довольно правильном итальянском.

– Ребята, дайте мяч!

И опять гнетущее молчание, о которое эхом бьются мои слова.

– Ну так?

И снова тишина, снова молчат.

Никто мне не пасовал. Мои товарищи играли сами с собой, не обращая на меня внимания. Я там был, но меня не видели, – вернее, видеть-то видели, но вели себя так, как будто меня не было. Меня сторонились будто прокаженного, просто потому что я был сильнее. А я волочился по полю неприкаянной тенью и думал, что сейчас умру. Мне устроили бойкот. Даже не отвечали. Ни взгляда в мою сторону – ничего.

– Дадите вы мне мяч или нет?

И опять – молчат.

И тут меня прорвало, я разревелся. Прямо на поле, без удержу, на глазах у двадцати одного соперника – одиннадцать из другой команды, десять из моей. Слезы не унимались. Я бежал и ревел. Поддавал скорости и ревел. Притормаживал и ревел. Я был убит, подавлен, а главное – я был еще подросток. Подростку с таким лучше не сталкиваться. В таком возрасте надо забивать голы да радоваться, но я забивал столько, что это задевало слишком уж многих.

Мне пришлось свыкнуться с этой ролью, что я вечно должен что-то доказывать: любому было позволительно сыграть средний матч, на меня же в этом случае смотрели так, словно я его провалил
Вот это и было развилкой, в этот самый миг мою едва начавшуюся карьеру и вынесло на верный поворот. Пути было два: психануть и плюнуть или психануть и продолжать, но уже как я хочу. И вторая идея представлялась мне разумнее первой, благо что реализовать ее можно было сию секунду. И я полез под мяч. Раз, два, сто. Я против остального мира, я против остальных моего мира. Прямо-таки воин Света. Не хотите играть со мной? Тогда я буду играть один, тем более что я это могу. Вдесятером не способны забить? Так я забью сам. И я обводил всех, даже тех, на ком была такая же футболка. В одном они глубочайшим образом заблуждались: у меня не было ни малейшего желания корчить из себя гения, все было намного проще: я так устроен. Меня вел инстинкт, это не были хорошо подготовленные импровизации. Не успевало мне в голову прийти какое-то движение, передача, удар, как мяч уже был где нужно: я обгонял самого себя, точнее, впереди меня неслась мысль. И уже тогда мне пришлось свыкнуться с этой ролью, что я вечно должен что-то доказывать, уже тогда пришлось брать самую высокую планку: любому было позволительно сыграть средний матч, на меня же в этом случае смотрели так, словно я его провалил. Что я устал, что я при смерти – все это говорилось с самого начала, всех сбивала с толку моя манера двигаться, будто я еле волоку ноги, причем маленькими шажками (маленькие шаги для меня, большие шаги для всего человечества…).

А с теми слезами во мне что-то выстрелило пружиной: нет, вообще-то если вокруг собирается много народу, я стараюсь помалкивать, стараюсь, чтобы моих чувств, и дурных, и добрых, никто не видел, но в тот вечер все вышло иначе. И я завел ужасно долгий разговор: сам с собой и, следовательно, бессловесный, личный, на грани дурдома. «Андреа, если у тебя есть плюс – не надо воспринимать его как тяжкий крест. Ты круче, это правда, и это повод гордиться. Природа отсыпала тебе щедро, у нее было хорошее настроение, когда ты родился, она подарила тебе чудо-ноги: ну так и пользуйся! Хочешь стать футболистом? Совсем помешался на этой мечте? Другие хотят стать космонавтами, а тебе что, насрать на полеты? А теперь иди и возьми вон тот мяч. Приласкай его. Он принадлежит тебе, он твой, завистники его не заслуживают. Они крадут чувства, так забери их обратно, они же твои. Улыбнись. Ты счастлив. Преврати в счастье вот этот самый момент, за ним придут другие. Скачи от счастья, как будто ты и там тоже, за ограждением, как будто ты рядом с папкой, а преследователи останутся все дальше и дальше, да будет так. Ну же, Андреа, ну!».

9 июля 2006 года после обеда я поспал, потом поиграл на PlayStation. А вечером выиграл чемпионат мира.

(Отрывок из книги Андреа Пирло "Мыслю, следовательно, играю")

Profile

razlivskiy: (Default)
razlivskiy

April 2017

S M T W T F S
      1
2345 678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 10:50 am
Powered by Dreamwidth Studios